Религия и квантовая физика о видении мира: что важно знать журналисту, пишущему о научных открытиях в условиях современной технологической цивилизации?

Введение. В XXI столетии человек стремительно прокладывает траекторию между робототехникой и машинным обучением вперед к будущей квантовой информационной технологии. Хотя ученые понимают, что невероятно сложно предсказать, в какой области найдет применение квантовая нанонаука, а опыт прошлых лет доказал, что путь от научного изобретения до технического воплощения может быть очень долгим, например, в отношении высокотехнологичных материалов, которые должны подтвердить свою безопасность.

Сегодня знания, разработанные фундаментальными исследователями, показывают, какие ресурсы существуют и каковы потенциалы в ближайшей перспективе. Человечество все больше стремится к практической выгоде и производству экономически жизнеспособной продукции. Безусловно, возможности квантовой физики обещают стать настоящим подспорьем для скачка в медицине, при хранении и шифровании больших баз данных, производстве «умных» материалов и уже вывели культуру в эпоху Интернета. Другой вопрос: хотят ли люди использовать эти знания для формирования нравственных ценностей? Как же правильно оценить риски и принимать решения в стремительно меняющейся цивилизации?

Принято, что наука изучает устройство мира, а религия — мораль и поведение человека, но «модель интеграции религии и науки предусматривает возможность расширения научных знаний в область традиционных религиозных представлений. Если это происходит, то именно на границе научного и религиозного знания возникает та область, в которой с помощью философии может быть осуществлен их синтез» [1, с. 33]. С.В. Кривовичев в книге «Наука верующих или вера ученых: век XX» считает, что «между наукой и религией нет серьезных противоречий» [2].

Интересна мысль о том, что выдающиеся ученые Грегор Мендель, Зигмунд Фрейд, Альберт Эйнштейн, Макс Планк «открыли таинственные новые миры, исследование которых кардинально изменило наше мировоззрение. Наука выступает не в роли хранителя стабильности и порядка, а как неисправимый революционер, создающий творческие беспорядки. Она делает нашу жизнь не более упорядоченной или спокойной, но свободнее и интереснее» [3, с. 16].

Так, «квантовая механика обновила интерес философов и ученых к фундаментальным вопросам о естественном мире, человеческом познании и Боге» [4, с. 44]. Но одним из самых великих достижений науки XX столетия стало «убеждение, что человеческий разум и, следовательно, наука не имеют никаких оснований для отвержения Бога и религиозного познания мира» [5, с. 18]. Есть точка зрения, что главным достижением квантовой механики является «осознание целостности, дополнительности субъекта и объекта, человека и мира. Человек — наблюдатель в ней становится со-творцом тварного мира» [6, с. 48].

По мнению основоположника квантовой теории, выдающегося немецкого ученого, лауреата Нобелевской премии по физике и в то же время глубоко религиозного мыслителя Макса Планка, «и религия, и естествознание нуждаются в вере в Бога, при этом для религии Бог стоит в начале всякого размышления, а для естествознания — в конце. Для одних Он означает фундамент, а для других — вершину построения любых мировоззренческих принципов» [7, с. 35].

В ходе современных дискуссий даже открылась идея так называемого квантового богословия, согласно которому «Творец дает свободу сотворенному миру находиться в разных состояниях, но связывает реализацию этих состояний с духовной позицией человека… Это представление о Творении дает новый взгляд на метаисторический характер «грехопадения», придает убедительность возможности проявления иной реальности в этом мире» [8, с. 261–262]. Тем не менее сторонники союза науки с религией понимают, что можно пройти «хоть небольшой, но важный шаг в преодолении острого противоречия между технологической оснащенностью человечества и его гуманитарным развитием» [9, с. 198].

Согласимся, что «расширение пространства научного поиска и включение в него теологического дискурса позволит преодолеть те материалистические «шоры», которые сегодня являются объективным препятствием на пути исследования сознания, и будет способствовать решению ряда актуальных научных проблем» [10, с. 109].

Материалы и методы. Посредством сравнительно-сопоставительного анализа в работе предпринята попытка обозначить отражение лояльного взаимоотношения науки, в частности, квантовой физики, и религии, чтобы выявить ключевые сходства и различия во взглядах на бытие, природу и человека. Описательный и аналитический методы применены для определения специфики работы научного журналиста.

Результаты исследования. Как же должен работать журналист, популяризирующий и распространяющий новейшие технологии? Следуя справедливой мысли Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в ряде его проповедей [11], главная задача — увидеть синтез религии и науки и внедрять его в культуру. То есть нужно соединить веру и человеческие знания, особенно в век цифровизации, информатизации и опережающих технологий. Эту идею, очевидно, следует отнести к специалисту, работающему в сфере научного медиаполя.

Бесспорно, журналист, формирующий мнение аудитории, должен основываться только на достоверных фактах и точке зрения экспертов. Чтобы пропагандировать науку, неизбежно нужно погружение в нее. Учитывая, что в современном научно-образовательном пространстве или, как его еще иногда называют, атомизированном обществе, журналисту, пишущему о науке, необходимо вооружаться знаниями узко специализированных отраслей (физика, биология, химия, информатика и др.), а порой и междисциплинарных областей.

Например, такой опыт реализуется в ФРГ. В этом отношении привлекательна современная практика научно-исследовательского общества Макса Планка в Германии: в ходе посещения лабораторий и участия в повседневной экспериментальной работе происходит своеобразный нетворкинг ученых и представителей СМИ. Этому способствуют программы EICOS (European Initiative for Communicators in Science) для специалистов научной журналистики или сферы научных коммуникаций, где не только проходят медиалекции, интерактивные сессии, открытые обсуждения, но и реальная работа с поставленной научной задачей. «Может быть, основной смысл таких программ — ломка стереотипов, до сих пор существующих в обществе в отношении науки и тех, кто ею занимается» [12].

Научному журналисту полезно также знать о конвенциональном характере науки, то есть о том, что знания рождаются по соглашению ученых из развития гипотез, а теория может оказаться как истинной, так и ложной. К тому же «у человека, занимающегося научной деятельностью, всегда есть интуитивные представления о том, что является научным, а что — вненаучным. Эти представления во многом определяются принятой им системой идеалов и норм научности: идеалов и норм объяснения и описания, доказательности и обоснования знаний, их построения и организации» [13, с. 374]. Поэтому вещать широкой аудитории об открытии как о прорывном научный журналист должен, соблюдая предельную объективность и корректность. Для этого следует формировать практическое умение применять критерий научности — знать сущность философских подходов, иметь независимое мышление, владеть философскими категориями. Ведь возможно, что даже неверующий, но «философски образованный специалист, и как специалист, и как человек, благодаря занятиям философией оказывается способным соотносить свои знания и навыки с возможным предельным горизонтом их применения вообще» [14, с. 75].

Задача научного журналиста не просто переводить науку на общепонятный язык, превращая тяжеловесное чтение в развлекательный научпоп в доступной форме или же содействовать научной кооперации посредством больших возможностей медийного пространства. Но и призвать задуматься о том, что искусственный интеллект, соревнуясь с естественным, буквально вступает в схватку, постепенно размывая границы: человек настойчиво вторгается в замысел Божий. На самом деле, «решение об обоснованности рисков в конечном итоге всегда строится на субъективной оценке, учитывающей знания и ценности. Дискурс без систематической базы знаний остается дискурсом, который игнорирует моральное качество вариантов действий, помогает безнравственности прорваться наружу» [15, с. 16].

Понятно, что «особый статус научной рациональности в системе ценностей техногенной цивилизации и особая значимость научно-технического взгляда на мир определены тем, что научное познание мира является условием для его преобразования в расширяющихся масштабах» [13, с. 100]. В этой связи через призму анализа и продвижения передовых технологий, особенно в области еще далеко неизведанного квантового микромира, научная журналистика должна показывать, что для человека будущего возможен новый путь духовного опыта, когда, пожалуй, в силу диалектики науки еще сложнее сохранять нравственные устои, ответственность за духовную безопасность, а также экологический образ мысли в стремлении избегать слепой вседозволенности, технократических иллюзий и раскола между научным и религиозным познанием. В то же время наука в условиях межнациональных и межконфессиональных конфликтов может служить мостом для примирения или, напротив, ареной для идеологической борьбы в гонке наукоёмких технологий.

На плечи научного журналиста возложена гуманистическая миссия: общество и интеллектуально развитого человека привести к нравственному совершенствованию. Здесь нужно учитывать не только реальное положение дел и актуализацию научных исследовательских результатов, но и отношение к этим достижениям государства, бизнес-сообщества, индустриальных партнеров. «Квантовая магия» очаровывает потребителей, власть имущих и промышленников, с одной стороны, проявляющих доверие и энтузиазм к стартапам, инновационному бизнесу и высокотехнологичным разработкам, а с другой стороны, зачастую информация о перспективах, преимуществах и рисках приводит стороны не к согласию, а скорее «к поляризации существующих позитивных или негативных установок» [15, с. 15].

Активно распространяющиеся идеи трансгуманизма о появлении сверхчеловека со сверхвозможностями, спекуляции на инновациях либо технологический фетишизм, тенденция научной экспансии, направленная «не только на формирование артефактной среды, но и на модификацию самого человека» [16, с. 337] — также являются для научного журналиста ключевыми факторами объективного восприятия актуальной научной мысли и осознания существующей грани между научным и иллюзорным. Ведь человеку дано от Бога назначение познавать и становиться все лучше и добрее. Тем не менее, «современная физика открыла дверь новому и более широкому взгляду на отношения между человеческим духом и реальностью» [17, с. 127].

Обсуждение и заключение. Итак, неизменным лейтмотивом остается стремление людей определить алгоритм мирового порядка или «откровение» о природе физической реальности, поэтому в сегменте квантовых исследований журналистской практики остаются авторитет ученых, убеждения или опасения общества, философские основания и духовное наследие человечества.

В условиях современной технологической цивилизации значимость указанных аспектов в деятельности журналиста, который пишет о научных открытиях, не вызывает сомнения. Напротив, анализ убедительно демонстрирует, что следует опасаться в своей работе риска проявления профанации науки либо технологического фетишизма, а для большей прозрачности и ценностной корректности важно учитывать внутренний диалог между научным и религиозным мировоззрением. Тема отражения и продвижения передовых исследований в медиасфере требует периодического анализа, особенно, нуждаясь в этом с каждым громким заявленным изобретением, новаторским техническим решением, а в целом и процессом приращения знания.

Воспитывая в целевой аудитории стимул к дальнейшему познанию, журналист должен учитывать факт духовного становления личности. Общество ожидает от науки как социального явления предоставления определенных новых и безопасных передовых технологий, а основанные на законах квантовой физики знания постоянно меняются, влияя, в свою очередь, на человека и формирование его моральной ответственности.

Повторим вопрос британского физика и математика Роджера Пенроуза: «Действительно ли наши представления об окружающем мире, управляемом законами классической и квантовой физики в их современном понимании, адекватны для описания мозга и разума?» [18, с. 324]. Ответ, вероятно, заключается в поиске смысла и цели жизни, формировании ценностного мировоззрения, особенно в преддверии эры квантовой информации.