Введение. Первое постоктябрьское десятилетие стало своеобразным «золотым веком» сектантских общин, действовавших в Советской России (СССР). Некоторое время представители правившего в стране большевистского режима относились к сектантам с известной долей сочувствия и доброжелательности, видя в них жертв самодержавия, подвергавшихся непрестанным гонениям в досоветскую эпоху. Хотя большевики не приветствовали религиозные учения сектантов, вплоть до конца 1920-х гг. правительство СССР практически не предпринимало в отношении сектантских общин и их лидеров масштабных и суровых репрессивных акций. Все это способствовало развитию сектантского движения в РСФСР (СССР), численному росту сект и их членов. Одним из регионов РСФСР, где сектантское движение достигло наибольшего размаха, являлось Азово-Черноморье, в первой половине 1920-х гг. представлявшее собой совокупность нескольких административно-территориальных единиц (Ставропольской губернии, Донской и Кубанской областей), а затем административно оформленное в границах Юго-Восточной области, вскоре переименованной в Северо-Кавказский край.

Получив в 1920-х гг. определенную свободу исповедания и пропаганды своих идей, сектанты в то же время находились под воздействием окружавшей их действительности и вольно или невольно корректировали свою жизнедеятельность с учетом политики правившей в СССР коммунистической партии и расширявшихся, укреплявшихся советских инноваций. В результате в период нэпа в СССР сформировалось уникальное историческое явление — сектантство, мимикрировавшее под воздействием советских реалий с целью обеспечить себе наиболее благоприятные условия для укрепления собственных позиций и дальнейшего развития.

Одним из методов такого приспособления сектантских общин к советской действительности стало использование ими внешних признаков коллективных хозяйств, дабы заслужить благосклонность властей СССР. Зачастую, впрочем, используемая сектами советская колхозная форма не соответствовала идейно-религиозному содержанию, что провоцировало не только конфликты внутри общин, но и карательные меры в их отношении со стороны партийно-советского руководства. Ярким примером подобной мимикрии является секта «Новый Израиль» во главе с В.С. Лубковым, существовавшая во второй половине 1920-х гг. в Сальском округе Северо-Кавказского края.

Деятельность «Нового Израиля» и сложные взаимоотношения сектантов с советскими властями неоднократно привлекали внимание исследователей. В советской литературе царившие в секте порядки подвергались жесткой критике, деятельность её руководящего ядра характеризовалась как реакционная и антисоветская; обосновывался тезис, согласно которому «Новый Израиль» прекратил существование из-за махинаций Лубкова и внутренних конфликтов [1, 2, 3]. В постсоветский период ученые, указывая на наличие у «Нового Израиля» серьезных внутренних проблем, называют одним из весьма существенных факторов краха секты давление партийно-советских властных структур [4, 5, 6, 7, 8]. Тем не менее вопрос о причинах развала данной нетрадиционной религиозной организации остается дискуссионным. Кроме того, нуждается в дополнительном изучении еще ряд вопросов, связанных с «Новым Израилем», в том числе такой, как применявшиеся «лубковцами» методы адаптации к советской действительности и их результативность. В рамках представленной публикации мы намерены рассмотреть означенные вопросы, опираясь на новые источники.

Объектом настоящего исследования выступает сектантское движение в Советской России (СССР) в период нэпа. Предмет исследования — возникновение, устройство и деятельность секты «Новый Израиль», существовавшей в Сальском округе Северо-Кавказского края во второй половине 1920-х гг. Цель работы заключается в выявлении практиковавшихся лидерами «Нового Израиля» методов приспособления к советской действительности и их эффективности, а также возникавших на почве восприятия этих практик (и в целом советской реальности) сложных взаимоотношений между сектантскими вождями и рядовыми членами указанного религиозного сообщества.

Материалы и методы. Источниковая база работы представлена разнообразными свидетельствами современников, опубликованными в хронологических рамках рассматриваемого в настоящей публикации периода, и, в особенности, архивными материалами. Нами проанализированы и введены в научный оборот хранящиеся в Центре документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИРО) сводки и докладные записки о сектантском движении в крае, в том числе о положении в «Новом Израиле». Эти документы предназначались членам Северо-Кавказского краевого комитета ВКП(б) и содержатся в фонде данного органа власти (ф. 7). Наряду с этим были использованы находящиеся в том же архивном хранилище материалы личного происхождения, содержащие информацию о внутренней организации данной сектантской общины, ее экономической деятельности, взаимоотношениях руководящего состава секты и рядовых членов.

Среди методов исследования, помимо описательного, отметим историко-генетический и историко-системный методы. Путем применения означенных методов удалось выявить особенности устройства и деятельности секты «Новый Израиль» в сравнении с иными нетрадиционными религиозными объединениями Азово-Черноморья, проследить процесс её развития после переезда из Уругвая в Сальский округ Северо-Кавказского края, выявить причины хозяйственных затруднений и внутренних конфликтов, неуклонно обострявшихся во второй половине 1920-х гг.

Результаты исследования. Религиозным учением, на основе которого возникла секта «Новый Израиль», считается, как правило, позднее хлыстовство. Подобно хлыстам, члены «Нового Израиля» признавали Библию, но трактовали её по-своему. В частности, под Христом они понимали «Божию премудрость» или некий особенный дух, обитающий среди людей и вселяющийся в наиболее достойного человека. Отсюда и проистекали характерные для данной секты представления о «живом боге». В конце XIX в. воронежский крестьянин Василий Семенович Лубков провозгласил себя таким «богом» и стал лидером «Нового Израиля».

Сектанты пропагандировали идеи равенства, братства и социальной справедливости, что привлекало к ним симпатии населения и способствовало быстрому численному росту «Нового Израиля». По имеющимся данным, в начале XX в. насчитывалось до 20 тыс. «новоизраильтян» («лубковцев»). Но преследования со стороны царского правительства вынудили Лубкова и около 2 тыс. его последователей в 1912 г. покинуть Россию и осесть в Уругвае, где «новоизраильтяне» основали фермерскую колонию Сан-Хавьер. Сектанты создали своеобразную коммуну, которая первоначально добилась заметных экономических успехов. Однако, как утверждали советские авторы, основывавшиеся на полученной от колонистов информации, Лубков мошенническим путем завладел коллективным имуществом и стал бесконтрольно им распоряжаться. Это вызвало возмущение остальных сектантов, и, в конце концов, дело дошло до уругвайского суда, который стал склоняться к аресту лидера «Нового Израиля». Тогда Лубков распределил среди ближайших своих помощников основную часть имущества на сумму 110 тыс. долларов (около 220 тыс. рублей по состоянию на конец 1920-х гг.) [3, c. 39] и разработал план бегства в СССР.

В 1925 г. Лубков выслал в Москву «ходоков» Т.Е. Жидкова, Е.И. Кравцова, И.В. Фадеева, которым удалось заключить с Народным комиссариатом земледелия РСФСР договор об аренде участка в 38 тыс. десятин земли под коннозаводство в Сальском округе Северо-Кавказского края. После этого Лубков «обманным путем» погрузил на пароход сельхозинвентарь и в мае 1925 г. с частью колонистов-приверженцев срочно покинул пределы Уругвая [3, с. 42].

Первая партия «новоизральтян» в количестве 52 хозяйств (218 чел.) прибыла в Сальский округ весной 1926 г. К этой группе стали присоединяться последователи Лубкова из разных регионов СССР, а в 1927 г. из Америки прибыли новые переселенцы — 41 хозяйство (170 чел.). К осени 1928 г. в Сальском округе насчитывалось около 240 «новоизраильских хозяйств» (до 1 040 чел.) [9, л. 60].

Очевидно, Лубков хорошо понимал, в какую страну он переселяется, и стремился завоевать доверие советских властей демонстрацией близости своего религиозного учения к коммунистическим идеям. Советские авторы со злой иронией отмечали, что «перед отъездом Лубков срочно перекрашивается в розовый цвет, напяливая на себя революционную личину» [3, с. 42]. В использовании отмеченной стратегии он был далеко не одинок. Согласно распространенным в советской литературе правомерным констатациям, в 1920-х гг. сектанты широко использовали «маску преданности соввласти и коммунизму»: «при каждом удобном случае» их лидеры заявляли, что «они-то и есть истинные коммунисты» [10, с. 45], развешивали в своих жилищах и общественных зданиях революционные лозунги, портреты Маркса и Ленина, и т. п.

Собственно, в целом ряде случаев сектантам не надо было притворяться, поскольку немало подобных организаций, как и «Новый Израиль», пропагандировали идеи равенства, братства, социальной справедливости и коллективного труда.

Поскольку в применявшихся сектантами стратегиях адаптации к советской реальности «громадное место» занимала «организация трудовых коммун» [там же], Лубков также провозгласил основанное им в Сальском округе поселение кооперативным товариществом «Ново-Израильская община» [9, л. 60]. В состав правления вошел сам Лубков в качестве председателя и его ближайшие помощники — Е.И. Кравцов (заместитель Лубкова), Т.Е. Жидков (тесть Лубкова), М.И. Забелин (бухгалтер), Е.Я. Софронов (казначей) [1, c. 186]. Одновременно Лубков являлся непререкаемым духовным лидером сектантской общины. Не следует забывать, что для «новоизраильтян» он выступал в образе не просто «вождя» или отца (его нередко именовали «папа» или даже «папа-мама»), а «богочеловека». Помимо самых близких сторонников, его окружал «довольно большой» штат разных «проповедников», «пророков» [1, с. 184] и «апостолов» (к числу последних, например, относился казначей Софронов) [11, л. 399].

Свое официальное существование товарищество начало [11, л. 400] 1 апреля 1926 г. Ведущим направлением его хозяйственной деятельности являлось животноводство, и в первую очередь, коневодство. Согласно договору, заключенному между «Новым Израилем» и Наркомземом РСФСР, члены товарищества брали на себя обязательство организовать «культурное ведение коневодческого хозяйства для поставки, на известных условиях, хороших лошадей как в армию, так и для сельского хозяйства» [9, л. 61]. Анализ источников позволяет утверждать, что для выполнения означенных задач сектанты обладали серьезным экономическим потенциалом. Только первая группа переселенцев из Уругвая привезла с собой имущества на сумму до 40 тыс. руб. [9, л. 60], а благодаря их единомышленникам, прибывшим позднее, у секты к апрелю 1927 г. оказалось «много машин» и «богатый» сельхозинвентарь на сумму свыше 100 тыс. руб. [6, с. 139]. В частности, у секты имелось 4 грузовика и 4 трактора [11, л. 403], что для коллективных хозяйств периода нэпа являлось весьма серьезным уровнем механизации. К сентябрю 1928 г. в собственности «новоизраильтян» находилось имущество на общую сумму около [9, л. 60] 152,8 тыс. руб.

Казалось, у общины были все возможности продемонстрировать достоинства коллективизма, основанного на религиозных идеях. Действительно, за два с половиной года сектанты создали «коллективные общинные мельницы, молотилки, сыроваренные заводы» [1, с. 184], наладили хорошее животноводческое хозяйство (более 200 племенных лошадей, 1 тыс. мериносовых овец), построили паровую мельницу, сдали в Северо-Кавказский краймолсоюз продукции на 100 тыс. руб. [6, с. 140]. Однако внушительные хозяйственные достижения товарищества соседствовали с целым рядом проблем, которые препятствовали укреплению «Нового Израиля» и в конечном итоге привели его к краху.

Говоря о причинах крушения «Нового Израиля», отдельные исследователи выводят на первый план экономические сложности и недоброжелательное отношение к сектантам со стороны партийно-советского руководства, не обманывавшегося заявлениями Лубкова об идейной близости его учения и положений марксизма-коммунизма. Так, Н.В. Антонова считает, что по «Новому Израилю» больно ударили сложные природно-климатические условия Сальского округа (из-за чего у товарищества первые годы выдались неурожайными), задержавшаяся из-за материальных трудностей реэмиграция из Уругвая очередных групп сектантов и развернувшееся во второй половине 1920-х гг. в СССР «наступление на секты» [6, с. 140].

Безусловно, перечисленные факторы оказали существенное негативное воздействие на деятельность сектантов. Вместе с тем вышеописанный подход, абсолютизирующий политико-экономические обстоятельства, не отражает всей сложности положения «Нового Израиля». Анализ имеющихся документов позволяет уверенно утверждать, что не менее, а то и более серьезными причинами ослабления секты, ухудшения ее взаимоотношений с властями и последующего краха стали злоупотребления самого «богочеловека» Лубкова и его «пророков», а также нараставший антагонизм между двумя категориями сектантов — прибывшими из Америки «уругвайцами» и местными «русскими».

В ЦДНИРО хранятся 6 писем, поступивших в 1927 г. в редакцию газеты «Советский пахарь» от анонимного члена «Нового Израиля». В письмах жестко критиковалась деятельность Лубкова и правления товарищества и освещались напряженные отношения между «уругвайцами» и «русскими». Данные источники дополняются результатами обследований, проводившихся в «Новом Израиле» представителями власти и журналистами. Сравнительный анализ этих документов и материалов свидетельствует о сходстве суждений и выводов анонимного автора писем и лиц, проверявших сложившееся в «Новом Израиле» положение, и позволяет установить изъяны внутреннего устройства секты.

Прежде всего в секте был нарушен принцип социальной справедливости, игравший важную роль в мировоззрении «новоизраильтян». Как уже отмечалось, формально «Новый Израиль» представлял собой «товарищество на паях», в котором были «все равны» [1, с. 186]. В действительности, по сообщениям советских журналистов, равны были далеко не все. Полный пай составлял 510 руб. [1, с. 186]. Такая сумма оказалась по карману не всем сектантам и многие (по имеющимся данным, не менее 30 % от общего количества хозяйств [9, л. 62]) внесли лишь половину от нее. В то же время 15 % сектантов внесли в качестве паевых взносов более 1,3 тыс. руб., еще 5–6 % внесли более 5 тыс. руб., а пай самого Лубкова составил 10 тыс. руб. В зависимости от размеров пая производилось распределение продуктов среди членов товарищества. Члены «Нового Израиля», внесшие полный пай, получали муку, сахар, чай и прочие продукты, а тем, кто не сумел этого сделать, выдавалась только мука. При этом утверждалось, что сектанты-бедняки, потратив последние деньги на паевые взносы, «сидят на полуголодном пайке» [1, c. 186]. Кроме того, Лубков и его приближенные настаивали на том, что неполнопайные члены товарищества должны удовольствоваться лишь совещательным, а не решающим голосом на общих собраниях членов общины [9, л. 62].

Зримым проявлением установившего в «Новом Израиле» имущественного неравенства сектантов являлись их жилища. Состоятельная верхушка секты расселилась «в просторных теплых домах», крытых железом, тогда как беднота, составлявшая «большой процент неполнопайных», ютилась «по нескольку семейств в одном маленьком доме-землянке», которые представляли собой «настоящие норы с единственной, виднеющейся на поверхности земли трубой» [1, с. 184].

Весьма напряженные отношения сложились между составлявшими «Новый Израиль» «уругвайцами» и «русскими». Первые свысока относились к русским, заявляя, что они целых 13 лет делили с Лубковым все трудности жизни в Уругвае [11, л. 399]. Ссылаясь на некоего члена Совета труда и обороны СССР, старые соратники Лубкова утверждали, что советское правительство надеется лишь на тех членов общины, которые приехали из Уругвая, а «русских» они называли людьми «корыстолюбивыми» и «негодными» [11, л. 406]. Сам Лубков и его ближайшее окружение третировали «русских» и выказывали свое благоволение «уругвайцам». Показательны заявления Жидкова о том, что обрабатываемая «Новым Израилем» земля в Сальском округе «дана на американцев» и что в правлении товарищества должны находиться «два американца, и один русский» [11, л. 398].

«Русская» часть членов «Нового Израиля», численно доминировавшая в товариществе, возмущалась «уругвайцами». Так, анонимный автор писем в редакцию «Советского пахаря» утверждал, что «американцы», выдвинутые Лубковым на ответственные посты в секте, были малокомпетентны, и приводил следующий пример. Когда товарищество приобрело в кредит трактор «Интернационал», Лубков поставил во главе трактористов своего племянника И.И. Лубкова и П. Бардакова (зятя Е.И. Кравцова), не разбиравшихся в технике. Во время пахотных работ они едва не сломали двигатель «Интернационала», ремонт которого обошелся бы, по мнению анонима, не менее чем в 1 тыс. руб. [11, л. 401].

В свою очередь «уругвайцы» всячески защищали руководство секты от нападок недовольных, заявляя последним, что все члены товарищества должны беспрекословно выполнять распоряжения лидера и даже сравнивая своего «богочеловека» с Лениным [11, л. 399]. Опираясь на «уругвайскую» помощь, Лубков стремился установить неограниченную бесконтрольную власть, превратив «Новый Израиль» из самоуправляющегося товарищества в авторитарную секту. В этом он добился немалых успехов, и не только вследствие поддержки «уругвайцев». Стоит признать, что Лубков и в самом деле являлся неординарной харизматичной личностью. Даже критично настроенные в отношении «папы» советские журналисты описывали его как человека лет 55‒60, «с гордой осанкой, крупным, энергичным лицом» [1, с. 191]. В определенной мере следует учесть и тот факт, что «Новый Израиль» располагался «в глухой степи» и был удален на 55‒56 км от ближайшей железнодорожной станции «Целина» [1, с. 183], где находились партийно-советские учреждения, работники которых, при случае, могли бы оказать помощь недовольным действиями Лубкова «новоизраильтянам».

В итоге лидеры секты стали «не подотчетны рядовым сектантам» [1, с. 187]. Они вершили дела в «Новом Израиле» бесконтрольно и не отчитывались перед рядовыми членами товарищества, мотивируя это тем, что «мы творцы, а вы твари» [9, л. 61]. По свидетельствам анонима, Лубков долгое время не проводил общих собраний членов товарищества. Первое такое собрание, на котором присутствовало около 50 % «новоизраильтян», состоялось лишь 5 июня 1927 г. Но и на этом собрании члены правления даже не зачитали договор, заключенный между сектой и Наркоматом земледелия РСФСР, не пожелав проинформировать рядовых сектантов об условиях этого соглашения [11, л. 400]. Попытки недовольных «русских» сектантов апеллировать к советскому законодательству приближенные Лубкова парировали, говоря, что товарищество является «Израилем», т. е. фактически отдельным государством [11, л. 399].

Отсутствие контроля за руководством «Нового Израиля» со стороны его рядовых членов закономерно порождало злоупотребления управленцев. Лубков и его ближайшее окружение полностью держали в своих руках финансовые дела в товариществе. Не спрашивая мнения членов товарищества, Лубков брал кредиты, продавал «на сторону» быков и овечью шерсть, развернул торговлю алкоголем в открытой им на станции «Целина» столовой и т. д. [11, л. 401].

Правление «Нового Израиля» перераспределяло средства в пользу «уругвайцев» (то есть самих себя) и ущемляло интересы «русских» членов секты. По утверждениям анонима, у членов товарищества даже отсутствовали членские книжки, они не получали квитанций и расписок от правления о «полученных деньгах» и не представляли, какие суммы составляли прибыль «Нового Израиля» [11, л. 402]. Правление не проявляло заботы о нуждах рядовых «русских» сектантов. Характерным являлся случай, когда для приготовления обеда членам секты, косившим траву, правление выдало павших баранов, а для приготовления пищи использовался котел, в котором «ранее растворяли мышьяк»; закономерным итогом стало пищевое отравление некоторых работников. Ряд сектантов страдал от малярии (весьма распространенной на обширных пространствах Нижнего Дона и Кубани), но не получал должной медицинской помощи. В товариществе были фельдшеры, но правление не выдавало им денежных средств на покупку необходимых медикаментов [11, л. 403]. Ревизоры, проверявшие состояние дел в «Новом Израиле» в 1928 г., тоже обнаружили «весьма отчетливые проявления преступной деятельности по части эксплуатации переселившимися американцами-общинниками русских общинников…» [9, л. 61].

Вместо того чтобы использовать кредиты и заработанные товариществом средства для улучшения положения основной массы рядовых сектантов, «богочеловек» Лубков, его «апостолы» и «пророки» тратили их на личные нужды [9, л. 61]. Так, Лубков обзавелся автомобилем [1, с. 191] и использовал его не только для деловых поездок, но и увеселений. В источниках содержится целый ряд свидетельств о том, что Лубков со своими приближенными ведет «разгульную жизнь» [11, л. 398]. Глава «Нового Израиля», если верить свидетельствам его недоброжелателей, был весьма неравнодушен к женскому полу. Есть сообщения о насилии «богочеловека» над женщинами и о его частых браках и разводах.

Современники утверждали, что еще до выезда в Уругвай Лубков последовательно состоял в браках с четырьмя женщинами (он называл своих супруг «мамами»), с которыми также последовательно развелся. В Уругвае Лубков женился три раза; с третьей женой он вернулся в СССР, где развелся и с ней. После этого неутомимый «папа» начал подыскивать себе новую супругу, остановив свой выбор на девятнадцатилетней Раисе Новокрещеновой (племяннице своего приближенного Т.Е. Жидкова) и некоей Надежде, которая, как можно понять, была не старше первой из означенных кандидатур в «мамы». С избранницами он катался на автомобиле (совершая путешествия даже в Ростов-на-Дону), дарил им подарки. По какой-то причине Лубков разочаровался в Надежде и сделал предметом своего обожания Раису. Однако девушка собиралась замуж за молодого члена секты Ф. Крамаренко и несмотря на уговоры родственников, отвергла Лубкова. По-видимому, глава «Нового Израиля» тяжело переживал обидное поражение в любовном состязании. Он выглядел «расстроенным» и «не совсем здоровым» и демонстративно проигнорировал свадьбу Крамаренко и Новокрещеновой [11, л. 398–400].

Выраженное имущественное расслоение в товариществе и притеснения «русской» бедноты более состоятельными «уругвайцами» не могли вызвать одобрения со стороны партийно-советского руководства Сальского округа, да и всего Северо-Кавказского края. Но еще более сильным раздражителем для представителей советской власти являлось то, что громогласно декларируемая лидерами «Нового Израиля» приверженность идеалам коммунизма находилась в явном противоречии с их действиями.

Стремясь добиться преференций от властей, Лубков не скупился на заявления о том, что основанное им товарищество «строит социализм» [11, л. 406]. Журналистам, посетившим «Новый Израиль» в 1927 г., он рассказывал, что сектанты «хорошо организуют революционные праздники»: например, 1 Мая «прошло великолепно, с красными знаменами, с пением революционных песен» (хотя добавил, что не одобряет пение «Интернационала» [1, с. 191]). Брат «богочеловека» И.С. Лубков заверял советских чиновников: «Мы с коммунистами ни в чем не расходимся, мы вместе идем к одной цели: к братству, равенству, социализму» [1, с. 193].

Однако даже сторонние наблюдатели, не говоря уже о просоветски настроенных сектантах, подмечали, что риторика Лубкова являлась всего лишь маскировкой и никак не вредила проповедуемому им вероучению. Попытки же некоторых «новоизраильтян» создать в секте какие-либо советские общественные организации («ячейки МОПР, Ленинского уголка, ячейки «Безбожник», Юных Пионеров и т. д.» [9, л. 62]) расценивались «папой» и его приближенными как вероотступничество и встречали решительное сопротивление.

Ярким примером является противодействие лидеров «Нового Израиля» инициативам сектантской молодежи по созданию комсомольской организации. Согласно анонимным свидетельствам, молодые члены общины на свои средства создали культурно-просветительский кружок и поставили два спектакля: «На заре» и «Электричество засветило». После этого молодежь намеревалась создать комсомольскую ячейку, но члены правления выступили против, расценивая подобные намерения как «безбожие» [11, л. 406]. Когда же небольшая ячейка ВЛКСМ в «Новом Израиле» все же была создана, в качестве противовеса ей лидеры сектантов создали собственную молодежную группу во главе с членом правления Забелиным. «Забелинцы» стремились установить над молодыми сектантами свой контроль и выступали против комсомольцев. При этом, однако, Забелин опасался вызвать гнев партийно-советских структур и действовал весьма иезуитски, критикуя не комсомол как таковой, а только комсомольцев-сектантов. Так, на одном из собраний в 1927 г. Забелин предложил принять следующую резолюцию: «Приветствовать экономическую и культурную работу комсомола, но только не нашу ячейку, и не приветствовать безбожную работу комсомола» [1, с. 193].

Надо сказать, что несмотря на все внутренние неурядицы, авторитет Лубкова оставался достаточно высоким, причем не только среди «уругвайцев», но и определенной части «русских» «новоизраиьтян». Показательны слова старой сектантки, которая ютилась в землянке и едва сводила концы с концами, но с пиететом отзывалась о вожде общины: «Он, родной, не видит, как мы живем, если бы увидел — помог» [1, с. 187].

Тем не менее ситуация внутри «Нового Израиля» неуклонно обострялась. Находившиеся в тяжелых материально-бытовых условиях сектанты, не видевшие помощи со стороны правления, начинали все более критически относиться к «богочеловеку» Лубкову и его окружению. На первых порах недовольные стремились покинуть секту, тем более что Лубков сам указывал им на дверь [11, л. 399]. По имеющимся данным, только за две недели октября 1927 г. из общины выехали 18 хозяйств, а еще 40 хозяйств выражали намерение переселиться в Донской округ [1, с. 187].

Острый конфликт вспыхнул в общине летом 1927 г. в связи с тем, что Лубков оттягивал перевыборы правления. Возмущенные этим «русские» сектанты, ссылаясь на советское законодательство, потребовали от правления отчета, а затем и перевыборов. Приближенные Лубкова попытались подавить бунт: заявляя, что правление товарищества и есть «советская власть», они конфисковали телят у наиболее активных критиков. Одновременно, стараясь не обострять отношения с основной массой сектантов, бухгалтер товарищества М.И. Забелин обещал предоставить отчет [11, л. 401] до 1 октября 1927 г.

Обещания, впрочем, не успокоили недовольных, и они обратились за помощью к партийно-советским структурам. Реакция властей выразилась в том, что Сальский окружной комитет ВКП(б) направил в товарищество ревизионную комиссию, на месте изучившую положение дел. Комиссия подтвердила, что фактическое руководство товариществом принадлежит Лубкову и приближенным к нему «апостолам» Кравцову и Забелину, и что правление «ни разу не отчиталось перед своими избирателями-пайщиками» [9, л. 61]. Были выявлены факты расходования крупных денежных сумм (более 13,3 тыс. руб.) при отсутствии «оправдательных документов» [9, л. 63]. Одновременно выяснилось, что немалая часть имущества «Нового Израиля», — трактор, быки, овцы, посевной материал — взяты в кредит, и долги товарищества достигают 40 тыс. руб. Значительная часть паевых взносов исчезла: по слухам, эти деньги хранились в одном из банков Ростова-на-Дону и тем самым оказались в полном распоряжении Лубкова и его свиты [11, л. 404].

Наконец, «Новым Израилем» заинтересовалось и краевое руководство. В декабре 1927 г. секретариат Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) заслушал результаты обследования «Ново-Израильской общины Сальского округа». В документе, представленном руководящим лицам Северо-Кавказского края, содержались весьма жесткие формулировки о том, что община находится «под управлением темных личностей (Христа с пророками), сосредоточивших в своих руках управление товариществом». Эти «темные личности», прикрываясь фразами «О коммуне», «О коллективе», на деле противились «всякому влиянию партии и комсомола». Итоговый вывод звучал убийственно для Лубкова и его приближенных: «В своем существе это товарищество является антикоммунистической организацией» [12, л. 12].

Несмотря на суровые выводы, секретариат Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) ограничился в основном агитационно-пропагандистскими мерам воздействия на «Новый Израиль». Было решено направить в общину «комсомольскую школу-передвижку» и кинопередвижку, «просить» Сальский окружком ВКП(б) «выделить специального платного работника по антирелигиозной пропаганде», наладить пропагандистскую работу среди женщин «Нового Израиля» и т. п.

Пожалуй, наиболее суровой мерой из предусмотренных Северо-Кавказским крайкомом ВКП(б) являлось его распоряжение милиции и ГПУ «проследить за полной ликвидацией инициативной группы религиозной молодёжи данной общины», которая препятствовала организации и деятельности комсомольской ячейки [12, л. 25].

Однако одновременно к делу были подключены прокуратура и суд. По итогам ревизии был арестован и предан суду один из приближенных к Лубкову членов правления «Ново Израиля» — Забелин. В то же время «вождь Лубков и его пророки были отодвинуты от командных высот»: состав правления обновился, его возглавил член компартии Самсонов. Представители краевого руководства с удовлетворением констатировали, что в результате принятых мер в товариществе «начала развиваться общественно-политическая жизнь, возросло влияние бедняцко-середняцкого элемента, и комсомол получил право на легальное существование» [9, л. 63].

Впрочем, уже в 1928 г. Лубков взял реванш, чему способствовал ряд обстоятельств. Прежде всего «папа», хотя и утратил пост председателя правления «Нового Израиля», не был выведен из состава данного органа. Кроме того, Лубков не лишился поддержки «уругвайцев», которые обоснованно связывали с ним свое материальное благополучие и стремились вернуть его к власти. Новый же председатель товарищества Самсонов оказался не на высоте положения и не смог обеспечить грамотное руководство общественным хозяйством. В итоге «сектантский актив» добился смещения Самсонова и возвращения на должность председателя правления Лубкова [там же]. Некоторое время Лубков оставался главой «новоизраильтян»: так, в 1931 г. современники констатировали, что он «опять ведет антисоветскую работу» [3, с. 42].

Ситуация изменилась в 1930-х гг., в условиях резкого ужесточения внутриполитического режима и развертывания широкомасштабных репрессивных кампаний в СССР. Документы не позволяют в деталях установить, как сложилась судьба Лубкова и его последователей во время «великого перелома». Но, зная о том, какие наказания обрушились в 1930-х гг. на оппозиционно настроенных в отношении большевистского режима лиц, вполне вероятно, что глава «Нового Израиля» и многие другие сектанты стали жертвами репрессий.

Обсуждение и заключение. Создание лидером секты «Новый Израиль» В.С. Лубковым коллективное хозяйство на территории Сальского округа Северо-Кавказского края в 1920-х гг., представляет собой яркий пример попыток сектантов использовать коммунистическую риторику, дабы с успехом приспособиться к условиям советской действительности. При внешнем сходстве пропагандируемых сектантами и большевистскими идеологами идей свободы, равенства, братства, те и другие по-разному представляли себе пути и способы реализации этих идей. Если для сектантов воплощение данных лозунгов мыслилось как торжество их религиозного учения, то советская власть ставила во главу угла классовые принципы и стремилась к построению социалистического общества. Кроме того, добрососедским отношениям между сектантами и большевиками никак не способствовало то, что одним из краеугольных камней политического учения последних являлся атеизм.

Нельзя не отметить и тот факт, что многие секты представляли собой авторитарные общины, в которых декларации о равенстве и братстве вступали в диссонанс с жесткой иерархией, выстраиваемой авторитарным лидером. «Новый Израиль» представлял собой именно такую секту, насколько можно судить об этом на основании многочисленных источников. Анализ содержания массива разнообразных документов и материалов не позволяет согласиться с ангажированными утверждениями некоторых современных исследователей о том, что Лубкову «удалось создать общину, фактически ориентированную не только и даже не столько на духовное совершенствование человека, сколько на постепенное, через труд, улучшение качества жизни общинников», и что крах «Нового Израиля» стал результатом «непоследовательности» [6, с. 142] представителей советской власти. Документы свидетельствуют, что лидер «новоизраильтян» и его приближенные использовали свою монополию на власть для личного обогащения, что в секте присутствовало выраженное материальное неравенство и, самое главное, уверения «богочеловека» Лубкова в его преданности идеалам коммунизма не соответствовали действительности. В этих условиях было бы совершенно неправомерно ожидать от партийно-советского руководства какого-либо иного, кроме негативного, отношения к «Нового Израилю» и лично к Лубкову. Крах секты и карьеры Лубкова в СССР был предопределен не только расхождениями между учением сектантов и большевистской идеологией, но и злоупотреблениями Лубкова и его сторонников.