Введение. Исследуя проблему существования культурных и политических элит в современном обществе, Бердяев специально подчеркивал, что элитарный характер общества постепенно изживает себя. Становление массовой культуры и в целом массового общества делает наличие элит явлением ненужным и противоречащим современным социальным процессам. Рассматривая вопросы развития различных культур, Бердяев отмечал, что все они в конечном итоге уходят в небытие. Но действительно великие культуры не исчезают бесследно. Они продолжают существовать в созданных ими непреходящих ценностях. Греко-римская культура живет в арабской культуре, в культуре средневековья и современной европейской культуре. Исчезает все преходящее, временное, обусловленное опосредованным влиянием повседневной жизни.

Христианство «разомкнуло языческое небо» и позволило понять трагизм положения культуры в современном мире. «В самых утонченных плодах культуры, — писал Н. Бердяев, — чувствуется недовольство культурой, недостаточность культуры, болезненный в ней надлом, искание путей к бытию сверхкультурному. Кризис культуры и искание нового бытия, превышающего культуру, совершается в том избранном меньшинстве, которое познало культуру до конца и изжило пути культуры, в высшем культурном слое. Этот процесс познали такие люди, как Ницше и Ибсен, как Гюисманс и Л. Блуа, как Достоевский и Толстой» [1, с. 257]. Но, подчеркивал Бердяев, для абсолютного большинства людей никакого кризиса культуры не существует.

Невозможно увидеть сверхкультурное, находясь на докультурном уровне. В связи с этим кризис культуры, по мнению Бердяева, это явление чисто элитарное или аристократическое. К его правильному или адекватному восприятию может прийти лишь очень незначительное меньшинство. При этом под аристократизмом Бердяев понимал, естественно, не социальный статус, а привилегию на духовное творчество.

Непринятие высокой культуры в обществе сегодня, как правило, связано с некультурностью тех, кто осуществляет нигилизм в отношении культуры. «Культура, — подчеркивал Н. Бердяев, — никогда не существовала для всей массы человечества и никогда не была удовлетворением ее запросов и требований. Народность культуры совсем не означала соответствия уровню народных масс и исполнения ее заказов. Народность была выражением духа народа, гений мог его лучше выражать, чем масса» [2, с. 355]. Однако сегодня под народностью культуры все в большей степени начинают понимать ее соответствие уровню сознания народа.

Требуют, чтобы культура учитывала запросы людей труда. Это фактически приводит к перерождению культуры и ее растворению в цивилизации. Господство масс в культуре имеет место как в условиях буржуазных демократий с замаскированной диктатурой денег, так и, по мнению Бердяева, при коммунистической власти с открытой диктатурой миросозерцания.

В обществах либеральных демократий творчество представителей культуры зависит от капитала и вульгарных вкусов толпы. «Капитализм XIX века с его экономизмом и скрытой диктатурой денег, — писал Н. Бердяев, — исказил и деформировал чистоту культуры, приспособил ее к интересам буржуазных классов» [2, с. 356]. Культурное творчество стало деятельностью по получению денег и обслуживанию экономически господствующих, но в целом мало культурных слоев общества.

Фактически вся докапиталистическая культура была религиозной, что и позволяло ей соединять народность с элитарностью и аристократизмом. Ни философия, ни искусство, ни наука, по мнению Бердяева, не смогли бы без религии объединять в себе народный слой с аристократической элитой общества. Секуляризация культуры означала одновременно отрыв культурной элиты от народной жизни. Массы начинают все активнее вторгаться в культуру, и это вполне справедливо, так как они «не могут оставаться во тьме». Однако данный процесс неизбежно влечет за собой и качественное понижение уровня культуры. Высокая же культура уединяется в кругу узкой духовной элиты, становясь фактически все более непонятной и поэтому внешне ненужной для народа.

Преодолеть противоречие между демократическим и элитарным началами в культуре может только новое духовное (религиозное) возрождение, которое снимет ограниченность культурного бытия. Но чтобы достичь его, человечество должно пройти свой культурно-исторический путь до конца. Не только отдельный человек, но в его лице и все человечество должно осознать ограниченность собственно культурной сферы развития. Оно должно понять необходимость перехода от объективированного, то есть культурного бытия, к свободному духовному творчеству. Без становления такой принципиально новой духовности преодолеть кризис в современной культуре уже невозможно.

Материалы и методы. Используются исторический метод, метод сравнительного анализа. Применяются общетеоретические методы научного исследования: анализ, синтез, метод дедукции, диалектический и структурно-функциональный подходы.

Результаты исследования. Бердяев подчеркивал, что современная западная демократия завершает уничтожение европейского гуманизма, основу которого составляло возрождение античности. Становление массовой культуры, технизация общества окончательно дегуманизируют человеческую жизнь. Человек из образа и подобия Божьего превращается в машину, автомат, бездушно выполняющий приказы большинства. Но при этом само большинство выступает толпой, управляемой и контролируемой власть имущими.

Ницше был прав, когда подчеркивал, что люди убили Бога. Однако сам Ницше, по выражению Бердяева, создав образ сверхчеловека, убил в нем реального человека. Последний уже фактически не может быть личностью и не может развивать свой духовный мир. У человека появляется стремление возвыситься над себе подобными. Человек становится одержимым идеями власти и могущества, не понимая, что и то и другое лишь объективированные, извращенные формы бытия.

В достижении власти над другими человек начинает видеть смысл своей жизни, ради собственного могущества он согласен пожертвовать всем в этом мире. «Могущество объективируется, — подчеркивал Н. Бердяев, — и отвлекается от человеческого существования. Ценность могущества техники, могущества государства, могущества расы, могущества класса бестиализирует человека, во имя этих могуществ допускается какое угодно обращение с человеком» [2, с. 326]. Человек утрачивает осознание подлинного метафизического смысла своего бытия, подменяя его преходящими целями и идеалами.

Обсуждение и заключение. На протяжении всей своей истории человек пытался так организовать свою жизнь, чтобы она более адекватно выражала его духовные стремления и в первую очередь потребность в свободе. Он старался построить справедливое и свободное государство, а в итоге получал общество угнетенных и «обиженных рабов». «Обыкновенно, — писал Н. Бердяев, — не понимают, что вся глубина проблемы не в достижении такой организации общества и государства, при котором общество и государство давало бы свободу человеческой личности, а в утверждении свободы человеческой личности от неограниченной власти общества и государства» [2, с. 330]. Это, естественно, не означает, что не надо стремиться улучшать организацию общества и государства, речь здесь идет о том, чтобы данная организация служила цели постепенного освобождения от нее человека.

Как социальное и политическое существо человек должен согласовывать свои поступки с действиями других людей. Неограниченная свобода одного здесь будет означать произвол и ущемление прав другого. Однако в сфере духовной, как создание Творца, человек должен иметь возможность достижения абсолютной свободы.

В капиталистическом обществе политическая свобода становится привилегией экономически господствующей элиты, но и для нее она принимает больше форму угнетенной, то есть неистинной свободы. «Кризис капитализма, — отмечал Н. Бердяев, — представляется кризисом свободы. Но поистине свобода лживая и фиктивная должна быть низвергнута» [2, с. 334]. Свобода тождественна духу, поэтому, считал Бердяев, по мере того, как мы переходим от духовной к другим сферам жизни общества, происходит ущемление и принижение свободы.

Современные авторитарные государства, в основе которых лежит диктатура миросозерцания, создают новые формы порабощения человека. В них имеет место уравнительный принцип, делающий социальную среду более справедливой и унифицированной. Однако этот принцип реализуется не в виде создания условий для духовного обогащения и становления личности каждого человека, а в форме подгонки всех под единый духовный и социальный стандарт.

Людей хотят превратить в усредненную массу одинаково живущих и думающих индивидов. «Процесс справедливого уравнения людей, — писал Н. Бердяев, — может ведь происходить в прямо противоположных направлениях. Или может быть провозглашено достоинство, ценность и свобода каждого человека, каждого человеческого существа, потому что в нем есть образ и подобие Божье, или может быть одинаково отрицаемо достоинство, ценность и свобода всех людей, у всех людей может отрицаться образ и подобие Божье» [2, с. 335]. Можно стремиться прийти либо к всеобщему развитию подлинной духовности и уникальности каждого человека, либо к всеобщей демократизации и массовости. В современных обществах развитие осуществляется, в основном, вторым путем.

Желание людей установить власть диктатора или вождя, по мнению Бердяева, не содержит в себе ничего отрицательного. Это вполне естественное стремление человека построить такое общество и государство, во главе которых стояла бы неординарная, творческая, сильная личность, умеющая брать ответственность на себя и пользующаяся заслуженным авторитетом и уважением. «Без такого единоличного начала, — отмечал Н. Бердяев, — невозможны никакие реформы. Демократическое начало само по себе делается инертным и консервативным, оно неизбежно должно быть сочетаемо с элементом аристократическим и монархическим, понимая под монархическим не монархию — а единоличность в форме президента с сильной властью или вождя» [2, с. 336]. Отрицательное в диктатуре вовсе не то, что во главе ее стоит сильная личность.

Негативный характер современных диктатур связан с тем, что правит здесь, как правило, личность посредственная, полностью зависимая и поэтому стремящаяся превратить людей в сообщество подобных ей послушных серых посредственностей. «Поразительно, — подчеркивал Н. Бердяев, — что современная диктатура миросозерцания совсем не связана непременно с реальным духовным единством, с действительно существующим миросозерцанием, которым бы массы были так глубоко проникнуты, как они были в прошлом проникнуты христианскими верованиями» [2, с. 336]. Единство духа в ней устанавливается и поддерживается с помощью авторитета государства.

Когда же этот авторитет государства оказывается подорванным бездарной и корыстной политикой властей, то единство, в том числе и миросозерцания, искусственно устанавливается с помощью страха и насилия. Идейность и сознательность людей временно заменяются порядком и дисциплиной.

Одновременно растет страх самой власти перед управляемым ею народом. «Организация единства духа и миросозерцания государственной властью, — подчеркивал Н. Бердяев, — ведет на практике главным образом к усилению органов государственной полиции и шпионажу» [2, с. 337]. Хаос в истории с помощью диктатуры не преодолевается, а формально организуется. Общество становится современным, либерально-демократическим или авторитарным государством, для которого человек выступает лишь средством в процессе его развития. Его стараются превратить в существо, сформированное в ходе социально-классовой или государственно-либеральной дрессировки.

Естественно, что в буржуазных обществах как либерально-демократических, так и авторитарных, фашистского типа, можно выделить существенные различия, связанные со спецификой идеологии и национального развития. «Между итальянским фашизмом и немецким национал-социализмом, — писал Н. Бердяев, — существует разница в стиле и символике. Итальянский фашизм основан на символе и мифе о государстве как высшем существе и верховной ценности, он хочет продолжить римскую традицию и иметь классический стиль» [2, с. 337]. Это, разумеется, возврат к язычеству, но по своей природе он менее тираничен, чем национал-социализм.

Основу немецкого национал-социализма составляет представление об определенной расе как высшей и верховной ценности в человеческой жизни. Здесь много мистики, поскольку говорится о земле, о душе народа, о значении крови в принадлежности к той или иной расе. «Государство (в идеологии национал-социализма — Б.Б.), — отмечал Н. Бердяев, — есть лишь орудие расы и национальности. Но это еще гораздо глубже затрагивает человека, его внутреннее существо, чем фашистская идеология государства. Выработка чистой и сильной расы превращается в маниакальную, патологическую идею, которая побуждает сделать психоанализ целого народа, находящегося в состоянии коллективного безумия и одержимости» [2, с. 338]. Ложное превосходство арийской расы доказывают, беззастенчиво извращая и фальсифицируя историю.

Как правило, и на уровне обыденного сознания, и в научной литературе, принято противопоставлять фашизм и демократию, рассматривая их в качестве взаимоисключающих понятий. Но, согласно Бердяеву, фашизм является предельно развитой формой буржуазной демократии, ее логическим продуктом. «Фашизм, — подчеркивал он, — противопоставляет себя парламентской, либеральной демократии, а не демократии вообще. Муссолини в своей книге о принципах фашизма решительно говорит, что фашизм есть демократия, но демократия авторитарная» [2, с. 338]. Это может показаться шокирующим и парадоксальным, но, по мнению Бердяева, фашизм логически продолжает учение Ж.Ж. Руссо о суверенитете народа.

Провозглашение суверенитета народа само по себе вовсе не гарантирует права и свободы личности. Суверенный народ может обеспечивать права и свободы для себя как целого, отказывая при этом в них для составляющих его конкретных индивидов.

Демократия — это власть народа, но это совсем не обязательно власть его арифметического большинства. «Но в действительности, — писал Н. Бердяев, — суверенный народ, как и суверенный пролетариат, может упразднить всякую свободу и совершенно подавить человеческую личность, может потребовать от нее отречения от личной совести» [2, с. 338]. Добившись полного овладения государством, народ может начать организовывать и контролировать духовную жизнь своих граждан.

Свобода по своей природе не была никогда атрибутом или составляющей только либеральной демократии, как и демократии вообще. Об этом, в частности, писал Торквиль, который считал демократию угрозой для свободы. «Народ, — писал Н. Бердяев, — совсем не должен непременно выражать свою волю в форме либеральной демократии с парламентом, он может выражать ее в форме авторитарной демократии с вождем, наделенным высшей властью. Мы видим, что возможно даже появление вождя с диктаторскими полномочиями при сохранении старой демократии. Таков случай с Рузвельтом, …» [2, с. 339]. Нельзя провести действительно глубокие социальные реформы без сильной единоличной власти, которая бы проявляла инициативу и отвечала за них.

Либеральные демократии, подчеркивал Бердяев, уже отживают свой век, это пройденный этап не только для Европы, но и для всемирной истории в целом. Естественно, что постепенное сокращение их влияния в мире является длительным процессом, затрагивающим интересы огромной части населения ведущих сегодня государств. Вследствие этого возможны различные рецидивы, попытки реанимации либерализма, как это, например, происходило в конце XX в. в России.

Для современной эпохи все более характерным является то, что влияние масс в истории перестает быть скрытым и принимает все более открытые и явные формы, превращая элитарный характер общества во все более неестественное и ненормальное состояние. Массы все более активно вторгаются в политику. Сегодня, в условиях западных демократий, ни один серьезный государственный деятель не рискнет принимать решение, которое бы явно противоречило общественному мнению населения его страны.

Но возвращаясь к культуре, можно отметить, что высшая духовная культура всегда была элитарной. Естественно, не в смысле ее принадлежности какому-то одному сословию, хотя это тоже имело место в истории, а в смысле присутствия в любом обществе особо одаренных людей, творческих личностей, развивающих ее. Сегодня этой элитарной культуре тоже грозит постепенное исчезновение. И здесь дело даже не в погромах, устроенных ей в фашистских и полуфашистских государствах.

Существованию культурной элиты, без которой реальная духовность невозможна, угрожает вторжение масс, предпринимающих постоянные и небезуспешные попытки придать ей массовость. «Массы, — писал Н. Бердяев, — требуют себе от людей мысли и культурного творчества служения, исполнения “социального заказа”» [2, с. 341–342]. Творчеству хотят поставить определенные границы, усреднить его, что лишает творчество оригинальной природы и превращает в рутинную деятельность. Иногда этой эпохе «социального заказа» противопоставляют время «свободного капитализма», где, как принято считать, буржуазный индивидуализм создавал простор для развития личного мышления и сознания.

Рассматривая природу и специфику буржуазного индивидуализма, Бердяев подчеркивал, что он не имеет ничего общего с духовным развитием человека, формированием его как личности. Данный индивидуализм выступает лишь очередной формой стадности и коллективности. Он внутренне содержит мещанское отношение к жизни и изолирует духовную элиту. Имеет место возврат к стадной форме бытия, но на принципиально новой основе буржуазно-цивилизованных условий. Все отмеченные выше в современном обществе процессы, по мнению Бердяева, позволяют сделать вывод, что эпохе существования культурных и политических элит приходит конец, элитарный характер общества объективно изживает себя, и у него нет будущего.